— Тогда замену. Ваши рекомендации, мистер Чилдан, Тагоми умышленно произнес фамилию не правильно: оскорбление в пределах Кодекса и потому уши Чилдана вспыхнули.

Горькое чувство обиды объяснялось его положением. Желания, страхи и муки с новой силой вспыхнули в нем, подавляя волю, лишая дара речи. Он с трудом подбирал слова, не в силах оторвать руки от телефонной трубки.

Запах бархатцев и спокойная музыка наполняла магазин, но ему казалось, что он тонет в каком-то дальнем море.

— Ну, — удалось выдавать его, — кремосбивалка, миксер для приготовления мороженого, что-то около 1900 года…

Мозг отказывался думать. Только бы не забыть об этом. Только бы не показаться дурачком. Ему было тридцать восемь лет, и он помнил довоенное времена, совсем другие времена, Франклина Делано Рузвельта и Всемирную выставку, прежний лучший мир.

— Могу ли я вам занести на работу соответствующие предметы? — промямлил он.

Встречу назначили на два часа.

«Придется закрывать магазин, — подумал он, вешая трубку. — Выбора нет. Нужно сохранять расположение таких покупателей, от них зависит бизнес».

Он все еще стоял, дрожа, когда понял, что кто-то — какая-то пара — вошла в магазин. Молодой человек и девушка, оба красивые, хорошо одетые, само совершенство.

Взяв себя в руки, он с профессиональной легкостью пошел им навстречу, улыбаясь. Склонившись над застекленным прилавком, они разглядывали прелестную пепельницу. «Муж и жена, — предположил он, — Живут в каком-нибудь из этих новых, страшно дорогих кварталов на окраине, с видом на горы».

— Здравствуйте, — выговорил он.

Он почувствовал себя лучше. Они улыбнулись ему в ответ безо всякого превосходства, простыми и добрыми улыбками. Прилавки с товарами — а они действительно были лучшими в своем роде на всем побережье — привели их в состояние некоего благоговейного трепета, он понял это и был за это им благодарен. Они знали толк.